ПОСЛЕСЛОВИЕ

«Где бы ты ни искал истину,
Всё равно она находится
в другом месте...»


Ой, ну с послесловием – это вообще кино. Я вот всё думал: как бы поделикатнее намекнуть, что все эти писули даже для меня самого – вовсе не руководство к действию. Это только разговоры о жизни, кои собственно жизнью не являются. Сам я отношусь к этим разговорам добродушно и несерьезно. Я понял: щенок, что гоняется за своим хвостом, всё равно знает о счастье больше, чем полуслепой профессор, прочитавший горы умных книг. Слова, увы, не всесильны. Мир слов существует сам по себе. Он пересекается с миром реальности, но совершенно не совпадает с ним. Это и не нужно.

Жизнь нельзя подчинять правилам. Универсальных правил на все случаи жизни не существует. Всякий закон справедлив толькопри неких условиях. Правила – это отказ от возможности думать, сомневаться, выбирать, словом, – быть человеком. В сущности, правила, запреты – они и нужны-то для удовольствия их нарушать.


Жизнь не умещается в жесткие схемы. Гибкость сильнее
жесткости. Волны разбивают свинченное стальными болтами
судно, но оставляют невредимым связанный веревками плот.
Попытки отрезать у палки левый конец заканчиваются тем, что он всего лишь становится ближе к правому... Ну, и так далее.
В общем, думал я, думал – и написал такое послесловие.


ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Хорошо. Если ты такой умный
И знаешь ответы на все вопросы,
То скажи: зачем в глазах у тебя
Крылья улетающих птиц,
И мокрый осенний свист?
Учитель счастья,
Сам-то ты счастлив?


Написал. Прочитал. Долго смеялся. – Санечка, – сказал себе я, –не выпендривайтесь. Ну какие там ещё крылья? Тоже мне – «крылья»! Ты ещё напиши, что поэты слышат чужую боль
содранной кожей или что слова пророков входят в сердце, точно кинжалы...

Забавно. С самого начала я положил себе, что писать буду
просто. Просто и понятно. Но – увы! – слаб человек и блуждает в тумане. Каюсь: хочется казаться умным. А для этого, как известно, изъясняться нужно загадочно, красивоподобно и видимомудро: «...предчувствие ранимости слов удивляет прохладную пустоту жеста, падающего в утомленное отражение прощального поцелуя...» и т. д. и т.п. И ещё эта магия непонятных слов... «трансценденталь-ность»… «парадигма»… «инфернальный»… «имманентно»…

Слова. Всё слова и слова... Все люди хотят в жизни, в общем-то, одного и того же. Но называют это – увы – разными словами. И бродят они, как завороженные, среди этих слов, и сталкиваются лбами... Религии... Идеологии... Моральные нормы... Слова. Всё – слова.

Всю жизнь мы барахтаемся в словах. Всю жизнь мы опутаны
словами. Одни слова цепляются за другие. Другие доказывают истинность третьих. Третьи ссылаются на первые и утверждают четвертые. Слова, как диковинные рыбы, выныривают из книжных глубин, терзают души оторопевших писателей и опять прячутся там, в толщах страниц… Слова питаются словами и порождают
слова...
Ну а жизнь? Жизнь – течет. И будет течь, даже если слов не
будет вовсе.

 

Я вспоминаю лучшие минуты своей жизни... Нет, мне не нужны были слова...
И для общения с Богом мне не нужны слова. Я и так, без слов, знаю это состояние тихого всепрощения и надежды, когда со всех сторон подступают тайны, и когда звёзды смотрят мне прямо в глаза. И когда слёзы льются из моих глаз, и я стыжусь этих слёз, и делаю вид, что зеваю. И меня, буйного зайца, любой может потрепать за мягкие уши... Нет, тогда мне не нужны слова, я и так
знаю: БОГ ВО МНЕ.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

POST SCRIPTUM

(НРАВОУЧИЛЬНОЕ ЗАНУДСТВО )

* * *
Люди ловко устроились.
Бога отселили в недосягаемые небесные сферы. Он как бы и
есть, но жить не мешает. Сами себя назначили наместниками божьими, царями природы и безраздельными владыками на
земных угодьях… Стесняться незачем, бояться некого – руби,
круши! – реки вспять, дубравы под корень. Для сношений с богом имеются специально обученные люди, которые знают, как можно быстро ублажить Всевышнего – что-то попоют, чем-то подымят…

* * *
«Хозяин – не тот, кто гадит, где хочет, а тот, кто наводит
порядок, где может».

* * *
К словам о конце света и погибели мира все как-то помалу
привыкли. И не так уж страшна эта самая гибель, и случится она не сейчас, и не с нами, а когда-то потом. И хитроумные ученые к тому времени что-то придумают, и чудесным образом всё восстановится: и уголь, и нефть, и леса, и чистый воздух, и рыбы, и звери...

* * *
«Сохранить природу возможно, только признав наличие
божественного начала во всём сущем».

* * *

В корне, в первооснове всех религий и верований лежит один, один-единственный беспощадный вопрос:
– ЧТО СО МНОЙ БУДЕТ, КОГДА Я УМРУ? ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ ДЛЯ МЕНЯ ПОСЛЕ ЖИЗНИ?
И прагматическое, утилитарное его изложение:
– ЖДЕТ ЛИ МЕНЯ ВОЗДАЯНИЕ ЗА ЗЕМНЫЕ ДЕЛА МОИ?
И, наконец, только потом, вопрос собственно о боге –
необольстимом судие и вершителе судеб:

– СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ВЫСШИЙ РАЗУМ? НАСКОЛЬКО ОН
ВСЕМОГУЩ?

Если Бог абсолютен, то есть всё происходит только по воле его, тогда о каком воздаянии или возмездии может быть речь? Не станет же Он награждать или осуждать меня за свои деяния? Если кукловод станет наказывать после спектакля кукол, которых он сам же дергал за нитки, какой в этом смысл?
Если Бог не абсолютен, тогда – что мне позволено и что под
запретом? И какой будет расплата за нарушение правил?
Вопросы эти адресуются не к знаниям, но к вере. И ответы на них лежат вне пределов рационального мышления.

Всё прочее: вопросы мироустройства, иерархии божественных сил, вера в те или иные чудесные истории, вопросы административной организации богослужений, атрибутики, сценариев обрядов и т.д. – всё это, в сущности, вопросы собственно к богу непосредственного отношения не имеющие. Это вопросы технологии подчинения одних людей другими, вопросы второстепенные, мирские. И борьба здесь идёт не за веру, а за паству, дары приносящую.


* * *
Мне близка наивная доверчивость наших предков,
предполагавших душу и у цветка, и у ветра, и у птицы,
смотревших на всё живое, как на сосуды, вмещающие в себе Бога. Оттого был у них трепет и благоговение перед всем сущим. Сломать дерево, обидеть зверя, разорить гнездо – означало: поднять руку на Бога. Их Бог обитал рядом с ними – в ветвях деревьев, в течении реки, в крике оленя. Они видели его свет в лучах солнца, они видели его свет в глазах людей… .
Не факт, что именно так всё и было. Совсем не факт. Но хочется верить... Так хочется...

* * *
«…царство божие в вас самих и в том, что вокруг вас, а не в
домах из дерева и камня…»
(Еванг. от Фомы)

* * *
И сказал себе я:

Не сори. Никогда. Нигде. Даже среди гор мусора. Даже если
сорят все. Даже если не видит никто.
Всё видит Бог. Твоими глазами.

Не бранись. Никогда. Нигде. Даже если злословят все. Даже если камень упал тебе прямо на ногу. Даже если душит обида. Слова просто так никуда не деваются. Они продолжают житьрядом. Они становятся средой, в которой мы живем. Злые слова ядом своим травят тебя и тех, кто рядом с тобою.

Не делай подлости. Нигде. Никогда. Даже если подлость делают все. Даже если не видит никто. Всё видит Бог. Твоими глазами.
Между Ним и тобою посредников нет.

* * *
«…сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них…»
(Св. Павел, 2–е Коринф. 6.16)

* * *
Возрождение духовности – это прежде всего осознание
удивительности, замечательности жизни и взаимосвязанности в
ней всего сущего. Невидимые нити соединяют всё живое и
неживое в одно непостижимое бессмертное целое. Причиняя
страдания другим, мы делаем больно этому высшему существу,
частью которого являемся сами. Потому, зло, сотворенное нами, к
нам же и возвращается. И наоборот, нет более благодарного
занятия, чем делать других счастливыми.

* * *
«Даю, чтоб и ты дал другому».

* * *
Быть добрым – разумно и выгодно. Добротворство – это не
подвиг во имя спасения души в призрачном потустороннем мире, и не блажь, но нормальное, здоровое желание организма жить в благополучии, уюте, любви, окружать себя доброжелательными, весёлыми, счастливыми людьми, получать удовольствие от общения с ними…


* * *
«Познал я, что нет… ничего лучшего, как веселиться и делать доброе в жизни своей.»
(Еккл. 3,12)


* * *

Улыбнись своей жизни, и она улыбнется в ответ.

Человек со счастливым лицом направляется к счастью.*


* * *
«Слышали вы, что сказано вам: око за око и зуб за зуб. А я
говорю вам — радость за радость, и не за радость — тоже смех добродушный. Будут говорить вам, что вы безумны, но вы улыбайтесь и дарите радость. Будут говорить вам, что вы не правы, но вы улыбайтесь и дарите радость. Будут сквернословить на вас, но вы улыбайтесь и дарите радость. Ибо, что бы они ни делали, оно — их, и что бы вы ни делали, оно — ваше. И кто делает зло, тот и живет во зле. А кто дарит радость, тот и живет в радости и его есть Царствие истинное и жизнь вечная.
И слышали вы ещё: люби ближнего твоего и ненавидь врага
твоего. А я говорю вам — улыбайтесь врагам вашим и друзьям
вашим — улыбнитесь. Ибо все они стоят перед вечностью, и вы среди них стоите. И на что жизнь тратить вам, если стоите вы перед вечностью? Кто перед вечностью мал или велик? Кто прав, а кто заблуждается? Сравнитесь с вечностью, и увидите вы, что нет вокруг вас ни ближних, ни дальних, ни врагов, ни друзей. Солнце встает над всеми, и вечность забирает всех. О чём же вы думаете?..
Улыбайтесь, братья и сестры! Смейтесь!
И будьте радостны, как радостен Отец ваш Небесный!»

(Анхель Куатье «Смеющийся Христос»)


 

 

 

 

 

 

ПРИЛОЖЕНИЕ

(Лабораторная работа к Стиху CCLXXIV «Смех»)

« – Ага, – рассмеялся Куприн и треснул меня по голове
астролябией, – да ты ещё и пантеист!
– Пусть так, – отвечал я, сконфузившись, – но
пантеизм мой стыдлив и добродушен…»

Как я и предполагал, широким читательским массам (2 чел.) из всей книги полюбилось только «Предисловие» и «Послесловие». Увы: топот и весёлое ржание им, массам, более по душе, нежели вдумчивое, тихое созерцание. Поэтому из конъюнктурных соображений я решил по многочисленным (2 чел.) просьбам написать в том же духе «Приложение». И написать его вот о чём.
Время от времени любознательные аборигены донимают меня вопросом: «Слушай, Деркач, откуда у тебя вообще эта безумная идея писать книгу?» – Лукавые бестии, знают, о чём спрашивать.
Ладно. Рассказываю. Дело было так:



ИСТОРИЯ НАПИСАНИЯ КНИГИ.

«В жизни моей ничего нет такого,
Над чем невозможно смеяться.
Ничего».
(Стих CCLXXIV, 10 )

Лежу я это, значит, однажды, как обычно, на диване, слушаю, как растет моя борода, и подумываю: чем бы себя таким удивить. Что бы такое сделать, чего раньше я никогда не делал. Да и вообще никогда не сделаю...


Ну а, как известно, удивить себя можно двумя способами:
1. Во-первых, можно открыть какой-нибудь очень нужный
народу закон. В области, допустим, физики. К примеру, закон Ома. И назвать его, естественно, своим именем. «А что, – думаю, – в самом деле. Открою – пусть себе люди пользуются, умножают всякие там вольты или, скажем, амперы, – меня добрым словом поминают. Ну и вообще... Закон всё-таки...»
2. Второй способ – это написать толстую книгу в ледериновом переплете. А в книге ответить на вопросы – на самые мучительные, самые страшные вопросы. Ну такие – прямо самые-самые. Досверлить до нерва: «Кто виноват?» – А вот кто! – И назвать всех поименно. «Что делать?» – А вот это и делать! А то – ни в коем случае!.. «Куда бежать?» – Да туда, туда! – куда ж ещё!.. «Где взять денег?» – Тоже хороший вопрос... Ну, и так далее...
С основным вопросом философии разобраться. Что там,
интересно, ответили уже на него, в конце концов, или так до сих пор? Если до сих пор, то как же так? Надо помочь...

Вариант с законом Ома я, не без сожаления, отклонил. Фамилия у меня подкачала. «Закон Деркача»… – нет, не звучит. Опять же, электричество – оно стукнуть может. Больно.
А вот идея с книгой, ну не знаю, как-то царапнула мою
очарованную душу. «Действительно, – думаю, – почему бы и нет? Сяду себе как-нибудь, да и напишу. А мои знакомые прочитают, придут ко мне в гости и как начнут удивляться: «Ах, – скажут, – мы думали: ты просто так – Деркач и всё, а ты ещё вон чего...» А я в ответ только устало улыбнусь и скажу, как бы безразлично и даже немного печально: « Да чего там, подумаешь, – книга...
Ерунда какая...» – и предложу всем выпить водки. И все сразу поймут, что я, хотя и скромный, но зато ужасно умный...


И вообще, книга в доме нужна. Дом без книги – что тело без
души. Дети, опять же, подрастут, и, допустим, захочется им
почитать. Придут тогда ко мне дети и скажут: «Отец. Мы, опять же, подросли и, допустим, захотели почитать. Нет ли у нас в доме книги?» И тогда отвечу я детям: «Дети мои. Это хорошо, что вы, допустим, захотели почитать. Действительно, у нас в доме есть Книга. Возьмите её. Она засунута под ножку дивана...»
Ой, да мало ли! Книга – это ж лучший подарок. А то ещё ей
некоторые даже всем лучшим в себе обязаны...


Короче. Решил я писать книгу. А как решил, так тут уж пошло-поехало-понеслось – эх, птица-тройка – только успевай записывать, только успевай, так сказать, макать перо в дымящуюся кровь. И ни сна тебе, ни покоя. Весёленькое это, оказывается, дело – писать книгу.
Лежишь, допустим, на пляже. Рассматриваешь загорелые пупки и всякие такие другие любопытные штучки, а мозг – нет, не отдыхает. Анализирует, прислушивается к себе: «А что, поднимается там у меня кундалини, или не поднимается? А если да, то до какой-такой чакры?» – И ставит вопросы – один
страшнее другого. Вопросы сакральные, жуткие,бездонные...
«Способен ли мой Логос пересечь границы трансцендентал-ьности? – Да. Способен. – А как назад? Как быть с категорическим императивом? Как быть, наконец, с четвертой благородной истиной?»…

Или, к примеру. Копаешь огород. Вонзаешь штыковую лопату в родной ясиноватский чернозём, а тут мысль – бац! «Нет, не может быть, чтобы гносеологические корни релятивизма были в схоластике! Не может!!!» – Тут же проверяешь... – Точно. Нет корней. Ни-ка-ких!
Да что там корни! Сидишь, пьешь пиво, а проклятый
гамлетовский вопрос – тут как тут. Цап-царап: «Two beer или не two beer?» Прямо мучит, прямо – требует разрешения. И тень отца Гамлета немым укором встает за спиной и легонько так подталкивает: «Ту би, милый, конечно ту би», – давай, мол, иди. Встань и иди. Талифа куми. Иди, мыслящий тростник, иди, птица без перьев. Иди в слёзы и восхищение. Иди в блаженство и боль прозрения, и пусть ангелы клюют у тебя из ладони... Иди...» – Ну что? Идешь, конечно...


Такие дела... Но бывает и так: ищешь–ищешь, чего бы ляпнуть помудренее, и вдруг – тупик. Стоп... Что делать? – А известно что: надо советоваться с народом.
Народ – он умный. Он пашет землю, ходит босиком и
обливается водой. Народ... Сидит себе на завалинке, ждет пока остынет соха, сам так лукаво усмехается в бороду. А потом как отмочит чего-нибудь. Например, зайдется на балалайке популярной мелодией Л.В.Бетховена «Соната №14, соч. 27, №2, до-диез минор». Или вдруг натрет красок и намалюет маслом на холсте кобальтово-синий луг. А на нем нелепую красную корову с бездонными, как небо, глазами. И вековая тоска травоядного будет в тех глазах, и неизбывная его боль, и тоска конечного по бесконечному...


А то разгладит на колене клочок бумаги и станет огрызком
карандаша писать самому себе письмо. Письмо длиною в целую жизнь. Письмо о всемогуществе и бессилии слов. И будет у этого письма начало, но не будет конца...

 


© А.М. Деркач, 2009